ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ В 1920-Е ГОДЫ: МЕХАНИЗМЫ, ПРОБЛЕМЫ, ПРОТИВОРЕЧИЯ

Сергей
Богданов Сергей Викторович

E-mail: dr.bogdanov_sv@mail.ru

308015, Белгород, ул. Победы 85

доктор исторических наук, профессор кафедры административного права и процесса

Статья посвящена становлению и развитию государственной политики обеспечения безопасности в экономической сфере после прихода к власти большевистского правительства. Анализируются особенности развития политики экономической безопасности в один из самых противоречивых периодов развития Советского государства – годы реализации новой экономической политики. Выявляются факторы, способствовавшие криминализации экономических отношений, широкому распространению коррупции. Рассматриваются основные мероприятия государственных органов по обеспечению экономической безопасности.

Особое внимание властных элит к сфере экономической безопасности государства проявлялось на самых различных этапах развития России. Безусловно, на формирование государственной концепции, а также комплекса практических мер по обеспечению устойчивого развития социально-экономической сферы и минимизации потенциальных угроз на данном направлении оказывали влияние многочисленные обстоятельства как внутреннего, так и внешнего характера. Поэтому обращение к основным этапам становления и развития государственной политики и правового обеспечения экономической безопасности имеет как теоретический, так и практический интерес для современных исследователей. Особый интерес представляет рассмотрение особенностей государственной политики по обеспечению экономической безопасности в советской России на протяжении одного из самых противоречивых периодов развития страны – в годы новой экономической политики (нэп), 1921 – 1928 гг.

Актуальность рассматриваемой темы значительно увеличивается в связи с тем, что большое количество процессов, протекавших в сфере обеспечения экономической безопасности в первые годы существования советской государственности, имеют сходство с процессами, происходящими в современной России.

Итак, становление концепции экономической безопасности и её правовое воплощение в советской России началось сразу же после захвата власти в стране партией большевиков. В довольно короткие сроки были созданы информационные отделы в структуре Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе со спекуляцией и саботажем (ИНФО ВЧК), в которые поступала разнообразная информация о ситуации в стране.

В марте 1918 г. в ВЧК был создан общий отдел, при котором была учреждена канцелярия по обеспечению деятельности Президиума ВЧК. Это подразделение стало тем фундаментом, на котором в последующем стала выстраиваться система органов и структур, предоставлявших руководству органов государственной безопасности, а также высшим органам партийно-государственного руководства страны разнообразную информацию.

Ещё в начале июля 1919 г. ЦК РКП(б) направил в местные партийные организации письмо, в котором указывалось, что все партийные функционеры должны сообщать в Особый отдел ВЧК о фактах измены, дезертирства и шпионажа. 2 марта 1920 г. всем губкомам РКП(б) и политотделам партии ЦК РКП(б) направил ещё одно циркулярное письмо, в котором вновь акцентировалось внимание на необходимости помощи особым отделам со стороны каждого комиссара и коммуниста. В учреждениях и на предприятиях одному из членов партии, занимавшему ответственный пост, вменялось в обязанность регулярно отсылать в губчека две формы сводок: единовременные статистические и периодические, характеризующие настроения масс по месту работы [10].

Для получения необходимой информации существовало два основных канала: гласный – материалы, получаемые в результате запросов от различных государственных органов, и негласный – сведения, поступавшие в органы государственной безопасности в результате перлюстрации частной корреспонденции граждан, негласных наблюдений и сообщений агентуры.

Органы ВЧК, переименованные в 1922 г. в ГПУ, а затем в ОГПУ, были наделены чрезвычайно широкими полномочиями в части истребования различной информации от государственных, партийных, советских органов, учреждений, организаций, ведомств и предприятий. Информационные подразделения ВЧК-ГПУ-ОГПУ также тщательно изучали и анализировали всю выходившую массовую печатную продукцию.

Особенностью информации, которая поступала и концентрировалась в центральном ведомстве ВЧК-ОГПУ, являлся ее преимущественно негативный характер (забастовки на промышленных предприятиях, разложение низового партийно-государственного и советского аппарата, взяточничество и растраты среди должностных лиц, рост цен и спекуляция, взлет преступности и отношение населения к неспособности государства справиться с ней, всплеск различных форм социальных отклонений – пьянства, наркомании, проституции, профессионального нищенства, самоубийств). Для сравнения: информация, поступавшая от волостных и уездных партийных и государственных органов в губернские, а затем и в центральные органы, характеризовалась сочетанием как отрицательных явлений, так и положительных достижений. Причём довольно часто местные и региональные органы власти шли на предоставление подретушированной, а иногда и далёкой от действительного положения вещей информации.

Важным источником информации о протекавших процессах в советской России и их восприятии в общественном сознании граждан страны служила перлюстрация (негласный просмотр) частной корреспонденции. Тайный просмотр частной переписки населения с самых первых лет существования советского политического режима стал одним из методов получения дополнительной информации, которая также стекалась в ИНФО ВЧК-ОГПУ. При этом если в первые годы утверждения большевистской диктатуры цензоры всего лишь выписывали отдельные наиболее характерные места и цитаты из писем населения, то к середине 1920-х гг. многие письма фактически копировались и приобщались к итоговой сводке.

Интерес партийно-государственного руководства к максимально правдивой и объективной информации получил дополнительный импульс с начала 1920-х гг. Прежде всего, это было продиктовано большим количеством противоречий и конфликтов, которые обострились с началом перехода к нэпу. В декабре 1921 г. была завершена очередная реорганизация ВЧК. Одним из результатов изменений явилось создание ИНФО в составе обновлённого Секретно-оперативного управления ВЧК [15].

Ситуация с преступностью, в том числе и в экономической сфере, всегда была в центре внимания руководства ВЧК-ОГПУ. Эта проблема фактически на протяжении всех 1920-х гг. очень тщательно разбиралась и изучалась сотрудниками информационно-аналитических подразделений.

Нарастание проблем и противоречий в условиях нового экономического курса к середине 1920-х гг. привело к тому, что руководство ОГПУ ориентировало информационные отделы территориальных органов госбезопасности на необходимость предоставления широкого перечня информации по самым разнообразным социально-экономическим и политическим вопросам.

При этом руководство ОГПУ указывало сотрудникам своих информационных подразделений на обязательность тщательной перепроверки поступающей информации и сличения её с официальной информацией ЦСУ, а при необходимости привлечения специалистов различных ведомств для уточнения отдельных вопросов. В то же время в многочисленных циркулях, утверждённых руководством ОГПУ в этот период, обнаруживается негативная оценка состояния работы информационных отделов ведомства, низкое качество информации, поступавшей от информационных подразделений губотделов. Неоднократно критике подвергалась поступавшая информация о состоянии преступности и реакции населения на её рост. Особое неудовольствие вызывала информация о состоянии преступности в сельской местности. В этой информации требовалось отражать более конкретно проявления политического и уголовного бандитизма, злоупотребления местных властей, взяточничество, грабежи, конокрадство, хулиганство, убийства, поджоги, самогоноварение.

Окончание Гражданской войны и провал военной интервенции имели одним из своих следствий укрепление авторитета большевистского правительства, но это вовсе не означало, что страна вступала в период мирного процветания. Напротив, отказ от политики «военного коммунизма» и переход к нэпу способствовали развязыванию большого количества проблем и противоречий,  в том числе в сфере обеспечения экономической безопасности государства, для решения которых требовались принципиально иные средства, методы и подходы.

Новая экономическая политика привела к возрождению товарно-денежных отношений, свободы торговли, что объективно создавало предпосылки для активизации деятельности преступных элементов в тех сферах, где она раньше была серьёзно ограничена. Провозглашение свободы торговли в советской России неизбежно привело к широкому распространению спекуляции и активизации «мешочничества», которые были несколько «приглушены» в период «военного коммунизма». Так, уже в июне 1921 г. в госинфсводке информационного отдела ВЧК отмечалось, что из-за наплыва «мешочников» из голодных местностей цены на продовольствие резко выросли [2].

Специфика и характер разрешённой советской властью частнохозяйственной деятельности на той ли иной территории оказывали влияние на множество сфер жизнедеятельности общества. Это: наполняемость налогами и сборами местных бюджетов, создание условий для занятости населения, наполнение местных рынков товарами и оказание всевозможных услуг населению, с одной стороны. С другой стороны, наряду с законным предпринимательством неизбежно возникала и его теневая форма – незаконное предпринимательство, лжекооперативы, всевозможные махинации в сфере торговли, втягивание в незаконную предпринимательскую деятельность отдельных представителей советского государственного аппарата.

Необходимо отметить, что совершение всевозможных преступлений в сфере легализованного предпринимательства было обусловлено не только проникновением в эту сферу преступных элементов, стремлением отдельных предпринимателей получить максимальную прибыль в сжатые сроки, но и противоречиями государственного строительства в новых исторических условиях. Дело в том, что политика советского правительства по отношению к носителям предпринимательской инициативы была изначально недружественной. Это находило своё выражение во всевозможных ограничениях, а иногда и в откровенной социальной дискриминации нэпманов. Например, во время прений во ВЦИКе по проекту Уголовного кодекса РСФСР один из видных большевиков Ю. Ларин высказывался так: «Я предлагаю открыто заявить, что мы буржуазию расстреливаем и будем расстреливать и впредь. Советская Республика есть боевое государство, которое истребляет своих противников, а не заботится о перевоспитании Рябушинских» [20].

Частные предприниматели фактически оказывались незащищены от своеволия местной партийно-государственной бюрократии, правоохранительных органов, которые довольно часто с выгодных для себя позиций трактовали те или иные нормативные правовые акты. Так, например, постановлением Народного комиссариата финансов от 20 октября 1923 г. № 7935 на милицию возлагалось право закрытия торговых предприятий и лавок с производством описи товаров за невыбранные патенты и несвоевременную уплату подоходного или промыслового налога [14].

Весьма примечательным в данном контексте является циркулярное письмо Президиума Курского губернского исполнительного комитета Рабоче-Крестьянских и Красноармейских депутатов, направленное Белгородскому уездному исполнительному комитету 10 апреля 1923 г. В нём констатировалось следующее: «По имеющимся сведениям, Уездные отделы управления через местную милицию подвергают штрафу торгово-промышленные предприятия и отдельных лиц за несвоевременную выборку патентов, чем нарушают ст.ст. 10 и 92 Положения о Государственном Промысловом Налоге, по которому это право предоставляется Губфинотделу. Так же точно налагаются чрезвычайно большие штрафы в административном порядке за несвоевременную регистрацию в Уездной милиции выбранных патентов, что является для плательщиков непосильным и влечёт за собой нередко или закрытие предприятия, или полное разорение его хозяйства, наконец, имеют место самочинные принудительные обложения, не предусмотренные расписанием местных налогов и сборов, как например: в пользу сельских Комитетов взаимопомощи, на газету «Курская правда» и прочее. В числе репрессивных мер воздействия нередки случаи заключения в тюрьму, что в отношении промналога совершенно законом не предусмотрено. Всё это вносит дезорганизацию в налаживающееся налоговое дело в губернии, вызывает со стороны населения справедливые нарекания и поселяют в нем неуверенность в законности или незаконности тех или других налогов, что ведёт к срыву всей налоговой системы» [14].

Характеризуя отношения государства к частнику, можно отметить их непоследовательность и противоречивость на протяжении всего периода существования нэпа. В качестве одного из многочисленных примеров можно привести обязательное постановление Валуйского уездного исполнительного комитета Курской губернии от 4 июля 1924 г. № 17. В этом документе отмечалось, что в связи с неудовлетворительными видами на урожай и удержанием производителями для собственной потребности имеющихся остатков хлеба урожая 1923 г. на территории уезда замечаются затруднения в снабжении хлебом потребляющей части населения. В связи с этим в обязанности милиции и финансовых инспекторов вменялись регулярные обследования рынков и базаров в целях выявления фактов спекуляции хлебом [13].

Двумя месяцами ранее начальнику Валуйской уездной милиции был направлен руководящий циркуляр по вопросу регулирования цен, который предусматривал учёт всех частных торговых предприятий, не изъявивших желание торговать по ценам, объявленным Воронежским губисполкомом [22].

Со второй половины 1920-х гг. наступление государства на частника усиливается. Данная идеологическая установка находит своё воплощение в ужесточении проверок частных предприятий в целях выявления нарушений в их деятельности. Одним из характерных примеров в этом плане является деятельность Валуйской милиции в конце 1927 г. Выдержка из отчёта начальника Валуйской милиции: «В области работы по борьбе за ослабление влияния частника на кожсырьевом рынке, привлечено за нарушение обязательного постановления № 23 в административном порядке 106 человек, на коих наложено штрафа 985 рублей, каковой и взыскан; кроме того, в соответствии с постановлением УИКа от 16.12.1927 г. за № 43/72 Милиция принимала активное участие по оказанию содействия Комиссии по обследованию кожевенных предприятий в уезде, в результате чего все частные предприятия закрыты и выделанный товар поступил на местах ПО и сырье – кожсиндикату, в дальнейшем на эту работу обращено серьёзное внимание в области наблюдения за возможностью функционирования частных кожпредприятий» [11].

В телеграмме Курского губернского отдела ОГПУ за подписью заместителя КГО ОГПУ Жукова в ЭКУ ОГПУ от 6 февраля 1928 г. сообщалось о массовых операциях в отношении торговцев-частников.

Начиная с декабря 1927 г. были произведены три массовые операции в отношении частников-хлебозаготовителей, кожсырьевщиков и мануфактуристов. Также с рынка города Курска было изъято несколько человек маслозаготовителей, срывавших конвенционные цены. В отношении хлебозаготовителей было арестовано частных хлебников 53 человека и госслужащих – один человек, привлечено из них в качестве обвиняемых частников 53 человека и госслужащих – один человек, из числа привлечённых 53 частников один находится под подпиской о неотлучке с места жительства. Следственных дел было заведено 7, из коих одно передано помощнику прокурора для направления в суд, а 6 дел предназначены для направления в Особое совещание. За реализованные зернопродукты частников было получено наличными 9 408 рублей и ожидалось к получению от уездов ещё не менее 3 000 рублей.

В целом, в результате проведённых в Курской губернии операций было арестовано по 149 человек, в т. ч. 2 госслужащих, привлечено в качестве обвиняемых 97 человекам, в т. ч. один госслужащий. В результате проведённых оперативных действий на арестованных было заведено 18 следственных дел, из которых одно было передано прокурору для направления в суд, а 17 готовились для передачи к слушанию в Особое совещание. За реализованные зернопродукты и кожсырье частников было получено наличными деньгами 10 874 рублей и ожидалось поступление денег из уездов на сумму ещё не менее чем на 3 000 рублей [3].

В борьбе с нелегальным предпринимательством и представителями теневой экономики в 1920-е гг. правоохранительные органы широко использовали практику отнесения отдельных лиц к категории «социально опасных элементов». В эту группу включались: лица, не имевшие определённых занятий, торговцы наркотиками, спиртом, драгоценными металлами, профессиональные контрабандисты, дельцы «чёрного» рынка, помышлявшие спекуляцией, торговлей и подрядами.

Таким образом, Советское государство, усиливая давление на частника, само способствовало «уходу в тень» отдельных предпринимателей, их смычке с преступными элементами, коррумпированным чиновничеством. Не случайно в годы нэпа поговорка: «Сейчас взятки не берут только ленивые» получила широкое распространение среди самых различных слоёв населения.

Переход советской России к нэпу стимулировал увеличение государственного аппарата. Например, только в органы, контролирующие исполнение продовольственного налога в Курской губернии, в 1921 г. было принято около 1 тыс. служащих [2].

В 1920-е гг. в советской России сформировался специфический механизм подбора и расстановки руководящих кадров – номенклатурный, предусматривавший назначение на многие руководящие должности лиц после получения на это назначение одобрения вышестоящего государственного или партийного органа.

Несмотря на провозглашаемый большевистским руководством принцип равенства всех перед законом, партийные и хозяйственные руководители практически выводились из-под действия закона. Ещё 30 декабря 1920 г. на заседании Оргбюро ЦК РКП(б) принимается по предложению Ф.Э. Дзержинского решение о недопустимости суда над коммунистами без уведомления мест­ной партийной организации [12].

Примечателен в этом плане приказ № 1 Грайворонского уездного исполнительного комитета (Курская губерния) от 3 января 1921 г.: «Несмотря на неоднократные разъяснения, распоряжения и приказы о том, что Председатели Волостных и Сельских Исполкомов за разного рода упущения и преступления по должности никакими учреждениями и лицами, без ведома Президиума Уисполкома не могут быть отстранены от должности и подвергнуты аресту, лишению свободы, все же явления эти наблюдаются, благодаря чему в работу Советского аппарата вносится параллелизм и обессиливается работа аппарата». И далее в документе приказывалось: «Всем учреждениям, завотделам, Уисполкома и лицам, командированным центром для работы в Грайворонском уезде с момента опубликования настоящего приказа прекратить всякие самовольные аресты и смещения с должностей Председателей Волостных, Сельских Исполкомов без ведома Президиума Уисполкома» [16].

К 1922 – 1923 гг. всесилие партийной номенклатуры полностью оформляется. Привилегированное положение ответственных работников было закреплено в секретной инструкции ЦК ВКП(б) «О порядке привлечения к судебной ответственности ответственных работников-коммунистов» [5].

В сфере государственного управления в 1920-е гг. происходили чрезвычайно сложные и противоречивые процессы. Не случайно на протяжении всего периода существования нэпа территориальные органы ВЧК-ОГПУ информировали своё ведомственное руководство о состоянии дел в сфере государственного управления, местных партийных организациях. Этим контролем были охвачены все звенья управления, начиная от работников губернского уровня и заканчивая сельскими советами. Так, в обзоре политико-экономического состояния СССР за июнь 1923 г. отмечалось, что «…материальная необеспеченность работников низового советского аппарата даёт достаточную возможность проникновению в него кулацкого элемента. Материальная необеспеченность сельсоветов и волисполкомов делает их неработоспособными. Те же сельсоветы, в которых засел кулацкий элемент, непопулярны среди населения, так как всячески злоупотребляют своей властью. Взяточничество, пьянство, халатное отношение к делу, помощь кулакам семматериалом и даже агитация против Советской власти» [8].

Низкая эффективность государственного управления, ставшая характерной чертой 1920-х гг., во многом явилась следствием прогрессировавшей бюрократизации советского государственного аппарата. Эта машина государственного управления год от года становилась все более громоздкой, уровень компетентности государственных чиновников во многих случаях явно не соответствовал усложнившимся задачам перехода от войны к мирному строительству. Так, в Постановлении № 1 Курского губисполкома от 14 февраля 1923 г. отмечалось, что результаты обследования деятельности волостных исполнительных комитетов Курского уезда показывают, что «…одной из причин слабости работы в волостях Советского аппарата являются неправильное распределение обязанностей между членами Волисполкома, а в иных случаях совершенное отсутствие разграничения деятельности каждого из них» [18].

В сводках ОГПУ за 1924 г. констатировалось: «Состояние низового советского аппарата в деревне рисуется местами как мало изменившееся по сравнению с дореволюционным временем (Курская губерния). Те же грубость и пьянство, кумовство, якшание с кулаками. Очень часто низовой совработник, если он уже не кулак, то кулак в ближайшем будущем. В Курской губернии бедняки во главе сельсоветов встречаются в редких сёлах: большей частью таковыми являются кулаки. Весьма характерен имевший здесь место случай, когда крестьяне отказались тушить находившийся рядом с помещением ВИКа сарай» [9].

На протяжении всего периода существования нэпа правовой нигилизм будет способствовать всевозможным противоправным действиям – пренебрежительное отношение к общественной морали, хулиганские действия и пр. В 1920-е гг. противоправные действия самих представителей различных органов власти, в том числе и сотрудников милиции, разбирались партийными комиссиями, порой эти лица оказывались на скамье подсудимых.

Один из ярких примеров приводится в рапорте агента Белгородского уголовного розыска Хархарина от 19 сентября 1922 г., в котором содержится жалоба на действия Председателя Революционного трибунала Краснопольского, вмешавшегося в следственные действия сотрудников милиции, пытавшихся провести обыск у цыган, возле дома которых были обнаружены некоторые похищенные накануне личные вещи одной из соседок [7].

В 1926 г. теоретический орган партии – журнал «Большевик» вынужден был признать сплошное вмешательство партийных органов в работу прокуратуры. Дело в том, что местные партийные комитеты безапелляционно вмешивались в разбор отдельных дел, брали на себя функции непосредственного осуществления революционной законности. Для того чтобы держать под постоянным контролем органы прокуратуры, во многих губерниях прокуроры привлекались в парторганы в качестве их выборных членов. Здесь, на заседаниях бюро, они получали прямые указания «как» и в отношении «кого» применять «революционную законность».

Постановлением ЦК ВКП(б) от 25 марта 1926 г., неукоснительного исполнения которого требовал И.В. Сталин в телеграмме уездным, окружным, губернским, областным комитетам, областным бюро и ЦК национальных компартий, запрещалось местным партийным комитетам санкционировать расстрелы. Подчёркивалось, что суды должны судить не по закону, а по указанию и директивам местных партийных комитетов [19].

В феврале 1926 г. начальник Валуйской уездной милиции направил секретный циркуляр начальникам волостных милиций с требованием немедленной передачи ему секретной почтой всех заведённых дел по обвинению членов РКП(б) и членов РЛКСМ [18].

Безусловно, вывод из сферы деятельности закона определённой привилегированной социальной группы стал одним из факторов, провоцировавших рост экономической и хозяйственной преступности в годы нэпа.

Как отмечает Е.В. Долженкова, «соблазн нэпа» породил ещё одну чрезвычайно острую проблему, затронувшую все вертикали власти и распадавшуюся на три взаимосвязанные составляющие: онэпивание, обрастание и излишества. Борьба с ними продолжалась все десятилетие, однако стремление к «залезанию в государственный карман» полностью изжить не удалось [4].

Чрезвычайно быстро шёл процесс разложения среди коммунистов-руководителей, соприкасавшихся в своей деятельности с материальными ценностями. Начался, пользуясь терминологией тех времён, процесс «обуржуазивания» партийно-государственных кадров. Часть членов правящей партии стали активно приобщаться к образу жизни «свергнутых» классов. «Болезненные, уродливые явления как в области идеологии, так и в области быта членов партии, морали – все они явственно обнаружились, гнойник прорвался», – констатировалось на XIII съезде РКП(б) [21].

Коррупция стала повсеместным явлением. Например, в материалах к тезисам о госаппарате, подготовленных руководством ОГПУ, приводилось большое количество фактов злоупотреблений, воровства по военному ведомству среди коммунистов-руководителей [6].

Это снижало доверие населения к государственному аппарату, сотрудникам правоохранительных органов, что, в свою очередь, имело далеко идущие последствия, ухудшая криминальную ситуацию.

Пренебрежение правовыми нормами для определённой социальной группы советского общества не могло не породить такое явление, как отрицание права для других категорий граждан.

Итак, рождение концепции экономической безопасности Российского государства, произошедшее сразу после 1917 г., было инициировано пролетарской властью. Естественно, это предопределило классовые приоритеты политики обеспечения экономической безопасности. В годы Гражданской войны указанная концепция была воплощена в политике «военного коммунизма». Но с провозглашением нового экономического курса в начале 1920-х гг. произошёл переход к новым регуляционным механизмам в сфере обеспечения экономической безопасности советского общества.

Однако по мере развития нэпа нарастали серьёзные проблемы и противоречия, которые во многом приобрели характер системных деформаций и проявились в следующем: широкое распространение правового нигилизма, снисходительное отношение к правонарушителям из пролетарской среды, наделение правовым иммунитетом представителей партийной номенклатуры. Данные тенденции деформировали систему обеспечения экономической безопасности советской России. Не случайно уже на рубеже конца 1920-х – начала 1930-х гг. партийно-государственное руководство СССР резко изменило устоявшуюся политику в этой сфере. На смену половинчатому и непоследовательному либерализму нэпа пришла новая тоталитарная государственность. В связи с этим принципиально иными стали основное содержание и методы поддержания экономической безопасности СССР.

 ЛИТЕРАТУРА

1. Велидов, А.С. Коммунистическая партия – организатор и руководитель ВЧК / А.С. Велидов. – М.: Политиздат, 1971. – 308 с.

2. Госинформсводка информационного отдела ВЧК № 17 (73) за 25 и 26 июня 1921 г. // ЦА ФСБ РФ. – Ф. 1. Секретариат ВЧК. – Оп. 5. – Д. 387. – Л. 437.

3. Докладная записка № 299 Курского губотдела ОГПУ о результатах операции по частникам-хлебозаготовителям. 28.02.1928 г. // ЦА ФСБ РФ. – Ф. 2. Оперативный отдел. – Оп. 6. – Д. 567. – Л. 270 – 271.

4. Долженкова, Е.В. Отечественный исторический опыт? в области подбора и расстановки руководящих кадров в 1920-е годы (На материалах Курского края): автореф. дис. …канд. ист. наук / Е.В. Долженкова. – Курск, 2012. – 28 с.

5. Инструкция ЦК ВКП(б) «О порядке привлечения к судебной ответственности ответственных работников-коммунистов» // РГАСПИ. – Ф. 17. Учетно-распределительный отдел ЦК РКП(б). – Оп. 34. – Д. 6. – Д. 137. – Л. 58.

6. К тезисам о госаппарате. Материалы ОГПУ // РГАСПИ. – Ф. 76. Документы о деятельности Дзержинского в ЦК, Оргбюро, Политбюро и Польбюро ЦК РКП(б), Польревкоме, РВС Западного фронта, НКПС, ВСНХ. – Оп. 2. – Д. 16. – Л. 43 – 76.

7. Материалы Белгородского отдела уголовного розыска за 1922 г. // ГАБО. – Ф. Р-426. Управление советской милиции Белгородского уездного отдела милиции. 1918 – 1928 гг. – Оп. 1. – Д. 67. – Л. 1.

8. Обзор политико-экономического состояния СССР за июнь 1923 г. // ЦА ФСБ РФ. – Ф. 2. Оперативный отдел. – Оп. 1. – Д. 794. – Л. 122 – 123.

9. Обзор политэкономического состояния СССР за сентябрь 1924 г. // ЦА ФСБ. – Ф. 2. – Оп. 2. – Д. 752. – Л. 108.

10. Образование и деятельность местных чрезвычайных комиссий (1917 – 1921 гг.): сб. док. и материалов. – М.: ВШ КГБ СССР, 1961. – 377 с.

11. Отчет Начальника Валуйской уездной милиции за 1927 г. // ГАБО. – Ф. Р-1522. Административный отдел Валуйского уездного исполкома. – Оп. 1. – Д. 30. – Л. 22 об.

12. Пашин, В.П. Партийная номенклатура (1917 – 1930-е годы): зарождение, развитие, безраздельное могущество / В.П. Пашин, С.В. Богданов. – Белгород, 2004. – 316 с.

13. Постановление Валуйского уездного исполнительного комитета от 04.07.1924 г. № 17 // ГАБО. – Ф. Р-384. Управление советской милиции Валуйского уездного отдела милиции. 1919 – 1927 гг. – Оп. 1. Д. – 7. – Л. 48 –48 об.

14. Постановление Народного комиссариата финансов от 20.10.1923 г. // Государственный архив Белгородской области (ГАБО). – Ф. Р-384. Управление советской милиции Валуйского уездного отдела милиции. 1919 – 1927 гг. – Оп. 1. – Д. 6. – Л. 93.

15. Постановление Коллегии ВЧК о структуре Секретно-оперативного управления ВЧК // Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). – Ф. 1. Секретариат ВЧК. – Оп. 5. – Д. 157. – Л. 70.

16. Приказ № 1 Грайворонского уездного исполнительного комитета от 03.01.1921 г. // ГАБО. – Ф. Р-515. Управление советской милиции Грайворонского уездного отдела милиции. 1919 – 1928 гг. – Оп. 1. – Д. 62. – Л. 2.

17. Постановление № 1 Курского губисполкома от 14.02.1923 г. // ГАБО. – Ф. Р-426. Управление советской милиции Белгородского уездного отдела милиции. 1918 – 1928 гг. – Оп. 1. – Д. 121. – Л. 16.

18. Секретный циркуляр Начальника Валуйской уездной милиции начальникам уездных милиций от 15.02.1926 г. // ГАБО. – Ф. Р-384. Управление советской милиции Валуйского уездного отдела милиции. 1919 – 1927 гг. – Оп. 1. – Д. 11. – Л. 47 – 47об.

19. Телеграмма уездным, окружным, губернским, областным комитетам ВКП(б) // РГАСПИ. – Ф. 558. Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1878 – 1953). – Оп. 1. – Д. 2011. – Л. 1, 2.

20. Третья сессия ВЦИК IX созыва. Стенографический отчет. – М.: Госиздат, 1923. – 26 с.

21. Тринадцатый съезд РКП(б). 23 – 31 мая 1924 г.: стенографический отчет. – М.: Красная Новь, 1924. – 765 с.

22. Циркуляр Воронежского губисполкома по вопросу регулирования цен от 10.06.1926 г. // ГАБО. – Ф. Р-384. Управление советской милиции Валуйского уездного отдела милиции. 1919 – 1927 гг. – Оп. 1. – Д. 6. – Л. 107.

23. Циркулярное письмо Президиума Курского губернского исполнительного комитета Рабоче-Крестьянских и Красноармейских депутатов от 10.04.1923 г. // ГАБО. – Ф. Р-426. Управление советской милиции Белгородского уездного отдела милиции. 1918 – 1928 гг. – Оп. 1. – Д. 121. – Л. 32.

Комментарии (0)

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста, авторизуйтесь.

Нет комментариев

Обратная связь